если боишься - не делай, а если делаешь - не бойся.
Сегодня я видел много людей, которых больше никогда не встречу. С кем-то я жил, с кем-то учился, с кем-то ошивался в токийских барах, с кем-то вместе выступал на концертах, а кого-то встретил в местных кружках по интересам. Год был хорошим, и я, честно сказать, действительно получил кучу удовольствия от общения с этими людьми. Но я ни к кому особо не привязался. Уж не знаю, подсознательно ли я не хочу пускать новых людей глубоко в душу, или это работает ежедневная мантра о том, что надо ограждать себя от всех, кого я встречаю, потому что настоящие друзья у меня уже есть, и новых мне не надо. Не знаю, что это, но, так или иначе, самое сильное чувство, которое я испытываю в секунды, когда вижу чье-то лицо в последний раз, это вовсе не грусть. Это пустота. С примесью безразличия и желания, чтобы это поскорее закончилось.
Кэтрин уехала около часа назад. Я как раз в это время таскал свои вещи на склад и был рад, что успел вернуться до того, как она отправилась домой. Я второй раз в жизни видел ее родителей, и разговор с ними дался мне гораздо легче, чем в прошлый раз - в августе прошлого года. Видать, девять месяцев хоть чему-то меня научили. Я хотел помочь им переносить вещи в машину, но мне сказали, что все хорошо. Мы вместе с Кэтрин проверили, не забыла ли она чего-нибудь в ящиках, в шкафу, под кроватью, в столе. Обнялись напоследок и сделали пару фотографий - я весь промокший и встрепанный, потому что у нас потоп, а я целый день шатался по городу, но это ничего. Кэтрин настаивала.
Я закрывал за ней дверь и думал, что это странно. Я, конечно, вижу ее далеко не в последний раз, но она больше никогда не вернется в эту комнату. И никогда не будет моей соседкой.
Я ничего не чувствовал по этому поводу, и мне было совестно - я ведь говорю, что очень люблю ее, и я правда верю в это. Кэтрин - потрясающий человек. Один из лучших, кого я знаю. И, пусть первый семестр прошел не так хорошо, как мог бы пройти, второй был очень классным. И я действительно благодарю удачу и департамент расселения студентов за то, что моей соседкой оказалась именно она.
Но в груди у меня была пустота, и я даже несколько негодовал по этому поводу - оказывается, я бесчувственное бревно.
Она уехала, и я открыл ноутбук, проверил почту, фейсбук и стену контакта. Кинул еще пару вещей в чемодан и налил себе чаю.
Через пятнадцать минут я разревелся.
Мы никогда больше не будем жить вместе. Я не буду приходить домой в два часа ночи и чертыхаться, роняя что-то в темноте и слыша, как она начинает ворочиться в кровати. Она не будет стараться очень тихо собираться по утрам, когда я еще сплю, а ей пора на занятия. Я не буду втихаря пользоваться ее зеркалом, пока она не видит, мы не будем вместе ловить пауков, спускающихся с потолка, она не будет помогать мне искать сочинение, которое я потерял ровнехонько перед дедлайном. Я не буду обещать, что завтра ну точно приберусь, она не будет пугаться, когда я захожу в комнату, а она вовсю репетирует танец к выступлению и потому не слышит, как я открываю дверь. Я все еще буду видеть ее как минимум дважды в неделю, но мы больше не будем спорить, холодно в комнате или жарко, включать обогреватель или кондиционер. Я не буду напоминать ей взять полотенце, когда она идет в душ, а она в ответ не будет шутить, что однажды она все равно забудет и будет орать на весь этаж, чтобы я его ей принес. И теперь уже, вопреки ее предсказаниями, этого тоже никогда не случится. Никто не будет удивленно кричать: "Что, правда?!", когда мы вскользь упоминаем, что, вообще-то, живем вместе. Потому что вместе мы больше не живем.
И пока я плакал, глядя на пустые стены и мебель на чужой половине комнаты, я думал о том, что это тоже очень странно - ведь на самом деле мы никогда не были особенно близки. И, если честно, вряд ли когда-нибудь стали бы. И, тем не менее, почему-то больше всех здесь я буду скучать именно по ней. Даже несмотря на то, что она все равно всегда будет рядом.
А еще я думал о том, что все это хорошо. Люди приходят в мою жизнь и уходят из нее - это неизбежно. Наверное, если бы я действительно хотел с этим что-то сделать, я бы сумел. Но, видимо, я не так уж и сильно хочу менять что-то. Потому что мне больно и грустно, но, с другой стороны, мне и радостно тоже. Это был отличный год, и впереди наверняка меня ожидает еще более потрясающий. Он просто будет другим, но ведь новые впечатления - это здорово! Это, можно сказать, то, ради чего я и живу в этом мире.
Но самое главное - я думал о том, что вот я провожаю ее, закрывая дверь, которую она никогда больше не откроет, и что постепенно она начнет исчезать из моей жизни и, может быть, рано или поздно исчезнет совсем. А потом, знаете, как в каком-нибудь проникновенном опенинге, Кэтрин, как и все остальные, уйдет в закат, медленно растворившись в тумане времени, а я останусь стоять и смотреть вдаль, где были все, кого я здесь знал. А потом я обернусь - и увижу людей реальных и настоящих, не покрытых туманной дымкой, которые будут стоять рядом со мной. И я не буду бояться, что они точно так же исчезнут - потому что они не исчезнут. И никуда не уйдут. Не растворятся, не отвернутся и не померкнут. Всегда они будут там, и, проведя кучу времени с кем-то другим, возвращаться назад я всегда буду вместе с ними. И, ребята, это было одно из лучших чувств, которые я испытывал за последние несколько месяцев. Может, за всю жизнь. Я не знаю.
Что я знаю точно, так это то, что хорошо быть мной. И что, наверное, кто-то действительно приглядывает за мной сверху, раз моя жизнь полна вещей и людей, которых я недостоин.
Спасибо за это. Спасибо.